Завтра конец света скачать fb2

Здесь можно скачать "Завтра конец света", в формате fb2 полную версию бесплатно без регистрации и SMS, а также читать онлайн книгу на сайте Буковед (bookoved.ru)

Что случится, если мы узнаем, что завтра конец света? Что мы будем чувствовать, что мы будем делать, напишут ли об этом в газетах? В общем, читайте и узнайте, что об этом думает Брэдбери…

Комментариев: 6

Какой короткий, но какой глубокий рассказ!
Да, Бредбери мастер своего дела. Меня аж до мурашек пробрало однако.

— Мне всегда казалось: вот придет такой час, и все с воплями выбегут на улицу.

Да, я тоже всегда так думала. А вдруг не будет этого?
А вдруг мне тоже приснится такой сон?
А вдруг завтра будет настоящий конец света?
Никто же не говорил, что небо из голубого станет зеленым, чтобы люди точно знали, что вот-вот он наступит.

— А почему не в другой какой-нибудь день, в прошлом веке, или пятьсот лет назад, или тысячу?

Интересный вопрос. С неизвестным ответом.
Поживем-увидим))))

С каких-то времен ходит в народе такой вопрос: «Что бы ты сделал, если бы завтра наступил апокалипсис?» Отвечающие любили отвечать что-то такое, что показывало, как они с пользой и развлечением потратят свои последние часы, а если выбором становилось самоубийство, то это было чем-то сродни подвигу, потому что человек не полагался на обстоятельства, а сам брал в руки свою судьбу. Верить словам с точными датами конца света – это только начало ереси, а выворачивание из себя сверхчеловека только развивает атеизм. Вся эта тусовка – очередная толпа, которая показывает, что за ней лучше не идти и не кидать «правильный» ответ на поверку сверхзакомплексованным людям. Рэй Брэдбери вот решил влиться, но ответ дать в своем инфантильном стиле: он остается ребенком, стоящим перед бездной, куда его манит любопытство и толкает уже ставший враждебным мир. Он пытается быть осторожным и говорит в одноименном рассказе («Завтра конец света»), что конец света тревожен, но все, что могут сделать люди, - это продолжать свои повседневные дела. В «Человеке в картинках» герой, который случайно узнает будущее, остается созерцать всю ночь темную всепоглощающую бездну. Потому что ужас созерцателен, он эстетичен, а мечущиеся в агонии люди дают волю другому чувству, страху, прагматичному и бесполезному в конце времен. Зачем тебе поскорее заканчивать какие-то дела, когда некому будет оценивать это? Или это все, как и развлечение, ради собственного успокоения? Неужели страх заставляет думать, то постапокалипсис реален со всеми теми, кто и раньше тебя окружал?

Есть у Брэдбери в этом сборнике рассказ, который повествует о похожем страхе. Это типичный страх людей второй половины двадцатого века, периода Холодной войны, - страх перед ядерной войной. Мой взгляд на космическую гонку моментально поменялся после прочтения рассказа «Были они смуглые и золотоглазые». Люди покидают Землю, чтобы избежать катастрофы (то же они делают, сбежав из будущего атомных войн в относительно мирное настоящее в «Кошках-мышках»). Но эта новелла скорее дополняет серию Марсианских хроник, а вот в «Земляничном окошке» уже прямо говорится о том, почему люди покорили Марс:

«Это не ради денег, нет. И не ради того, чтобы поглазеть на разные разности. Так многие говорят, но это все вранье, выдумки. Говорят – летим, чтобы разбогатеть, чтобы прославиться. Говорят – для развлеченья, скучно, мол, сидеть на одном месте. А на самом деле внутри знай что-то тикает, все равно как у лосося или у кита и у самого ничтожного невидимого микроба. Такие крохотные часики, они тикают в каждой живой твари, и знаешь, что они говорят? Иди дальше, говорят, не засиживайся на месте, не останавливайся, плыви и плыви. Лети к новым мирам, строй новые города, еще и еще, чтоб ничто на свете не могло убить Человека. <…> От того, что мы успеем на своем веку, зависит судьба всех людей, черт подери, судьба всего рода людского.»

Объединим два посыла и получим стремление человека выжить перед лицом конца света, каким бы он ни был. Но называют это стремление к небесам, покорению космоса (не только Марса, а потом и других планет) демонстрацией научно-технического прогресса, апеллируют к расширению экономических возможностей, а на самом деле все это страх, возбуждаемый частичками атеистического духа, ищущего богоподобия в покорении все больших просторов, расширению горизонтов мышления. Человек смиренно погибает в огромной, враждебной космической бездне в «Калейдоскопе» или просто мечется по земным просторам в попытках сбежать из точек возможного ядерного удара, проезжая мимо людей, которым нет до этого дела, в рассказе «На большой дороге»; люди грезят полетами в космос и устраиваю из муляжа семейный аттракцион, чтобы обуздать свое желание, в «Ракете» или пытаются вызвать из девятнадцатого века писателя, способного пропустить через свое сознание величие космической эры в новелле «О скитаньях вечных и о Земле»; люди продолжают восхищаться тому, что живут в эпоху ракет и космонавтов, и радуются этому, как будто стоят на пороге между детством и отрочеством, когда само естество требует стать взрослее в «Конце начальной поры» и сливают в своем сознании ступени покорения небес в «Икаре Монгольфье Райте», ощущая мощь и величие всех их одновременно; человек становится сверхчеловеком в «Превращении», получив всего одну маленькую способность – летать; люди никак не решаются покинуть Землю, потому что космос напоминает темную пустоту запертого чулана, в который тебя кинули для устрашения в детстве, а свои, земные небеса, кажутся пространством свободы, где можно летать в свое удовольствие в специальных гравизащитных куртках в «Пустыне», и пытаются перевезти свою старую жизнь на новую планету в «Земляничном окошке».

Но есть у этой проблемы и другая сторона, та, что Брэдбери описывает в своих Марсианских хрониках и близких к ним новеллах. Например, «Были они смуглые и золотоглазые» о том, как земляне никак не могли смириться с иной жизнью на Марсе и все хотели возвратиться, потому что все здесь неестественно, а люди еще и дали географическим пунктам и особенностям рельефа земные названия, что выглядит еще более искусственно. Но выходит так, что не люди покоряют Марс, а Марс покоряет людей, делая их марсианами, которые уже лучше понимают, как не только вести здесь жизнь, но и называть места и друг друга. Этот рассказ по-своему трагичен, но в нем скрывается пафос главенства земли над тем, кто на ней обитает.

Второй рассказ про марсиан – «Бетономешалка» - показывает обратную ситуацию, покорение марсианами землян и то, как им приходится становиться землянами, вполне себе мирной расой существ. Хорошо, что они оказались в одном сборнике, хотя «Бетономешалка» отлично встраивается в ряд к новеллам, похожим на «451° по Фаренгейту», так как высмеивает общество потребления, жующего жвачку и залипающего перед экранами. Практически копирует роман «Лучезарный феникс», где жгутся книги, а продолжают тему бунта против аудиовизуальных средств массовой информации и коммуникации «Пешеход» и «Убийца». Из всего этого добра меня больше всего порадовал именно «Убийца» - меня тоже невероятно бесит постоянно звучащий фон, хоть улетай в космос и созерцай немую бездну до конца своих дней. Остальные произведения Брэдбери на эту тему кажутся плачем его внутреннего ребенка, который очень хочет быть писателем и потому возвышает значимость книг. Ничем, кроме как паразитированием на собственном эго или кризисом идей, я такое назвать не могу, потому что и в книжной сфере есть сегмент широкий сегмент проходного чтива, пользующийся невероятной популярностью, сходной с притягательностью телевизионного мусора. Да и не станет человек просто так умнее и не разовьет в себе определенные качества и не выстроит ряд нужных ценностей без активного обсуждения, без столкновения с реальностью, без случайных событий и встреч, без потрясений, где нужно принимать важные решения. Без этого чтение – такое же поглощение бесполезных сюжетов, как и сидение перед телетрансляцией.

Но для Брэдбери чтение становится топливом для машины времени («Машина до Килиманджаро»), а самой машиной времени может стать чулан, наполненный вещами из прошлого, хранящими воспоминания так же, как и книги («Запах сарсапарели»).

«…надо читать до поздней ночи, читать по ночам год за годом, чуть не до утра, читать в горах, где лежит снег, и в полдень в Памплоне, читать, сидя у ручья или в лодке где-нибудь у берегов Флориды. А еще я мог сказать: все мы приложили руку к этой машине, все мы думали о ней, и купили ее, и касались ее, и вложили в нее нашу любовь и память о том, что сделали с нами его слова двадцать, двадцать пять или тридцать лет тому назад. В нее вложена уйма жизни, и памяти, и любви – это и есть бензин, горючее, топливо, называй как хочешь; дождь в Париже, солнце в Мадриде, снег на вершинах Альп, дымки ружейных выстрелов в Тироле, солнечные блики на Гольфстриме, взрывы бомб и водяные взрывы, когда выскакивает из реки рыбина, - вот он, потребный тут бензин, горючее, топливо…»

Время становится похожим на память, которая доказывает существование в одном месте разных эпох. Так было в «Икаре Монгольфье Райте», то же самое происходит в «Драконе», только в последнем рассказе время-память стало тем четвертым измерением, которое может стать реальным перекрестком разновременных эпох и повлечь за собой трагедию. Может, писателя вообще гложила трагичность накапливающего в себе слои веков времени? Он говорит о странных вещах, вроде правильной и неправильной смерти: «Есть могилы правильные и неправильные, все равно как умереть можно вовремя и не вовремя». И в том рассказе, откуда взята эта цитата герой то ли собирается изменить время и место своей смерти (или смерти отца?), направившись к горе Килиманджаро: «И напишем даты рождения и смерти, и уйдем вниз, к жарким летним травам, и пусть могилу эту знают лишь темнокожие воины, да белые охотники, да быстроногие окапи». Зачем нужен такой пафос? Что за способ забытья? В чем его правильность для этих людей? Сделать свою смерть более памятной, более плотно привязав ее к массиву бессмертия во времени-памяти? Противоположностью этому рассказу в сборнике становится «Погожий день», где ничто, кроме памяти, не закрепляет увиденного на берегу.

Приобретает значимость то, что человек увидел в детстве – такие впечатления особенно врезаются в память. «Все лето в один день» - трагичная история девочки, которая не увидела невероятно короткое венерианское лето, потому что ее заперли в чулане за то, что она много раз видела лета земные. Рассказы о детях у Брэдбери часто очень близки к ужасам: в «Урочном часе» с помощью детей осуществляется вторжение инопланетян через четвертое измерение, та же, почти лавкрафтианская тема измерений используется в новелле «И все-таки наш…» о рождении ребенка не в то измерение, «Здравствуй и прощай» превращает детство в работу.

Своими рассказами Брэдбери питает наивные надежды, что после конца света все-таки останется память, что дополнительные измерения свяжут накопившиеся времена в своей вечности, что пафос и драматизм укрепят память… Но почему он не подумал, что сначала у человека никакой памяти нет, а, быть может, ее не существует и в вечности. Конец света у него похож на тьму, на пустую бездну, где человек остается в одиночестве наедине со своими накоплениями в голове. Но что, если мысли и память такие же функция места, привязанные к человеческому телу, как марсианское существо к марсианской земле? Ужасы Брэдбери вступают в конфронтацию со страхом: простые созерцатели конца соседствуют с мятущимся по доступному миру людом. Временами красиво, романтично, но несмотря на космически пространства, открытые небеса, все это заперто в чулане из четырех грез. Всего четыре грезы, и одиночество в темноте выливается в кипу самых разнообразных фантастических рассказов. Память? Время? Откуда же тогда берется фантазия, милый наш Брэдбери? А то сам не заметил, что оставил в вечности и памяти людей не ее, а то, что было ей рождено.

Наверное, сегодня очень многие прочитают этот небольшой рассказик. Кому-то он понравится, кому-то нет, кто-то не поймет, кого-то заставит задуматься. Ведь все мы разные. Кто-то верит в конец света, а кто-то нет и завтра для него будет обычный день, как и все до этого, а некоторые будут сидеть в подвале с фонариком и запасами тушенки и пережидать день икс.
Я от рассказа не впечатлилась, да, главную суть уловила, взгрустнула, но на этом все закончилось. От Брэдбери хотелось, чего-то другого, более стоящего, возможно даже всего того же самого, но только более глубокого. Хотелось не две фразы, которые уже процитировали, а хотя бы три слова, три последних слова, которые может сказать мужчина своей жене, перед тем, как конец света все же случится.
И даже, наши журналисты, не будучи фантастами, пропиарили завтрашний день (21.12.2012) больше, чем писатель-фантаст с мировым именем, а жаль.

Минутами я пугаюсь, а в другие минуты мне ничуть не страшно и совсем спокойно на душе.

Вот я тоже, вроде бы не верю, но иногда дрожь пробирает и в голове тихонечко так бьется мысль, а вдруг?
Почему именно сегодня, за день до возможного конца света, я наткнулась на рассказ "Завтра конец света"? Странное совпадение. А может и не совпадение, может я просто себя накручиваю.

- Что бы ты делала, если б знала, что завтра настанет конец света?
- Чтобы я делала? Ты не шутишь?
- Нет.
- Не знаю. Не думала.

Дочитала рассказ и задумалась. Я бы хотела провести "последний день" (тьфу-тьфу-тьфу) с семьей. С мамой, сестрой. Крепко-крепко обнять их и разговаривать. Не важно о чем. Просто говорить с ними. Долго-долго. Я бы сказала как сильно их люблю, что они самые дорогие мне люди на всем белом свете. Еще я бы поговорила с друзьями, сказала бы, что они самые лучшие. Потом я бы почитала книжку, послушала музыку. Как и в другие дни.

- А интересно, что все станут делать сейчас, вечером, в ближайшие часы?
- Пойдут в кино, послушают радио, посмотрят телевизор, уложат детишек спать и сами лягут - все, как всегда.

Ведь по сути чем "день до конца света" отличается от всех других? Ничем. Самый обычный день. Все, как всегда.

А что бы вы делали, если б знали, что завтра настанет конец света?

Почти полгода себя буквально по рукам била, чтобы не прочитать этот рассказ заранее. Еле удержалась, но зато теперь могу гордо сказать, что рассказ "Завтра конец света" читала в день, в который можно спокойно сказать "Завтра конец света". В конце концов, должна же от этой знаменательной даты польза быть не только кинопрокатчикам))

На этом предысторию закончим, перейдем к собственно рассказу.

Начнем с того, что Рэй Брэдбери был (уже, к сожалению, был) настоящим гением! Весь рассказ по сути является одним лишь диалогом, а осознала я это только тогда, когда села цитаты выписывать, настолько яркая и цельная картина семейного вечера в типичной американской семье развернулась у меня перед глазами. Пока читала, поклясться могла, что сидят муж с женой в столовой перед окном во всю стену, наблюдая за медленно садящимся солнцем, столовая у них отделана под дерево, на полу уютный ковер песочного цвета, на котором златовласые девочки - одна в голубом платье, другая в желтом - башни из кубиков строят. А платье у жены зеленое. Начала перечитывать и за голову схватилась - откуда только взяла такое? Правду говорят, что человеческое воображение и магия слова - величайшие силы))

Но вообще-то рассказ, конечно, совсем не о том. Если отбросить все мои растекания мыслью по древу и сказать только суть, то рассказ - о смирении перед чем-то настолько огромным по масштабу, что даже мысль о бессилии перед этим самым чем-то не возникает. Ну серьезно, что можно поделать, если голос, пришедший во сне всему взрослому населению планеты, сказал, что завтра мира не станет, а никаких оснований не верить ему нет? Бежать куда-то, кого-то тормошить, что-то менять? А куда, кого и как? А главное зачем? Ничего ведь не изменится, потому что изменить что-то не в силах человеческих. Так что героев, проводящих совершенно обычный вечер в последний день Земли, я полностью поддерживаю. В конце концов, лучше побыть вместе с теми, кого любишь, чем бессмысленно нестись куда-то сломя голову.

не понял смысл